Читать книгу - "История римских императоров от Августа до Константина. Том 8. Кризис III века - Жан-Батист Кревье"

Балист поступил иначе. Изгнав персов с римских земель, он вступил в сговор с вероломным подданным, чтобы возвести его на трон их общего господина.

По словам Зосима, Галлиен находился в Галлии, занятый войной с германцами, когда получил известие о катастрофе с отцом. Он думал лишь о том, как бы свободнее предаться удовольствиям – единственному, что трогало его душу, «слепленную из грязи». Он не отдал никаких приказов относительно войны с персами, и в восточной армии едва ли вспоминали о нём. Эта беззаботность дала прекрасный повод для честолюбия Макриана, который, предав Валериана, решил отнять империю у его сына.

Макриана все уважали за выдающиеся способности – как в управлении, так и в военном деле. Валериан, как я упоминал, полностью доверял ему, поручив надзор и командование всеми римскими войсками. Сообщая сенату об этом назначении, император подчеркивал славные подвиги, которые Макриан совершал с юности до старости во всех провинциях империи. Кроме того, этот министр (или полководец – как угодно) обладал огромными богатствами, нажитыми, видимо, грабежом и несправедливостью, ибо родился он в бедности. Но тогда, как и сейчас, никто не спрашивал, каким путём человек разбогател – важно было само богатство. Деньги Макриана позволяли ему задабривать жадных солдат щедрыми подарками. Единственным препятствием мог быть его преклонный возраст, но хитрый политик превратил это в преимущество. У него было два сына в расцвете лет – храбрых и бесстрашных на войне, назначенных Валерианом военными трибунами и отличившихся на этом поприще. Макриан использовал свою старческую слабость, чтобы сделать их императорами вместе с собой. Вот как это произошло.

Балист и Макриан собрали в совет высших офицеров армии, и там Балист, положив за несомненный принцип, что необходимо выбрать императора, заявил, что им движет не личный интерес, что он не претендует на верховную власть и что его выбор падает на Макриана. Тот взял слово и, желая направить умы к цели, которую он себе наметил, выразился следующим образом: «Я согласен, что империя нуждается в главе, и желаю прийти на помощь республике и удалить от власти того, кто является ее позором; но я стар, не могу более садиться на коня, а заботы, которых требует слабость моего здоровья, отвлекли бы меня от дел государства. Нам нужна молодость; и мы не должны ограничиваться одним: два или три храбрых юноши, разделившись по разным областям, сообразно разнообразию нужд, восстановят республику, которую Валериан своим несчастьем, а Галлиен – недостойным поведением почти полностью разрушили». Балист, с которым Макриан, несомненно, был в сговоре, подхватил это предложение: «Мы вверяем республику вашей мудрости, Макриан. Возьмите в соправители своих двух сыновей. Помимо прочих соображений, они слишком достойны, чтобы жить в безопасности под властью Галлиена». Все были того же мнения; никто не вступился за права законного принца, которого все ненавидели и презирали; и Макриан, принимая предложение императорской власти для себя и своих сыновей, пообещал солдатам денежную раздачу, оставил Балиста в должности префекта претория, которая была дана ему Валерианом, и закончил угрозой дать почувствовать трусливому и изнеженному Галлиену, каких офицеров поставил его отец. Солдаты одобрили решение, принятое в совете. Макриан был провозглашен императором вместе со своими двумя сыновьями, из которых старший носил то же имя, что и он, а младший звался Квиет.

У Евсевия [2], а за ним и у Зонары, сказано, что Макриан, не будучи в состоянии носить императорские регалии, поскольку был хромым и увечным, передал их своим сыновьям. Но если он и не облачался, по крайней мере обычно, в знаки верховного достоинства, то несомненно, что он осуществлял власть.

Узурпировав её, он оказался в положении куда менее прочном, чем блестящем. Хотя Азия и присоединилась к его партии, его силы были далеко не достаточны, чтобы оградить его от опасности: со всех сторон у него были враги. На Востоке он опасался Одената, который воевал тогда за Галлиена против Сапора с решительным перевесом; весь Запад его не признавал. Он разработал план, чтобы обеспечить себя по обоим направлениям. Он решил двинуться сам с старшим сыном и основными силами в Грецию и Италию, а Квиета и Балиста оставил в Сирии, чтобы противостоять Оденату.

Прежде чем выступить, и чтобы подготовить почву, он счел необходимым устранить Валента, проконсула Ахайи, которого считал завистливым соперником своей власти. Он поручил это Пизону, одному из самых знатных членов сената. Этот приказ породил двух новых императоров, или тиранов; ибо в те времена императоров делали с большей легкостью, чем у нас – сельского судью. Потому и падение их было часто столь же стремительным, сколь и возвышение.

Валент, предупрежденный, что Пизон послан убить его, принял пурпур. Пизон, со своей стороны, видя, что не может захватить Валента врасплох, и опасаясь его мести, велел провозгласить себя императором немногими солдатами, которые его сопровождали; и поскольку это произошло в Фессалии, он, по совершенно новому примеру, принял прозвище Фессалийский. Его фортуна, или, вернее, пустая тень, которую он обнял, исчезла в мгновение ока. Валенту стоило лишь приказать нескольким отрядам убить Пиона; а сам он вскоре был убит своими же солдатами.

Этот Валент был племянником или внучатым племянником другого Валента, который восстал против Деция и о котором мы говорили в своем месте.

Пиону воздают большие похвалы за его честность; говорят, что он, достойный наследник древних Пионов, воспроизводил в своих нравах образ их строгой добродетели, восхищавшей еще во времена республики. Утверждают, что Валент, его враг и убийца, сам говорил, что будет наказан в аду за то, что отнял жизнь у такого честного человека. Добавляют, что сенат удостоил Пиона божественных почестей. Я передаю все это так, как нахожу у своего автора, не берясь ручаться за истинность; и надо признать, что преданность Пиона Макриану, поручение, которое он принял – убить Валента, способ, которым он сделался императором, – все это плохо согласуется с высоким представлением, которое хотят нам внушить о его добродетели.

Легкие тучи, поднятые Валентом и Пионом и мгновенно рассеявшиеся, не доставили Макриану никаких хлопот. Но он встретил трудности, опасности и, наконец, свою гибель в войне, которую повел в Иллирии; эта провинция, бывшая сперва ареной великих волнений, оказалась, когда он напал на нее, объединенной, спокойной и защищенной мощной армией.

В начале правления Галлиена Иллирия была опустошена сарматами. Ингенуй, командовавший в Паннонии, храбрый воин и чрезвычайно любимый войсками, отразил набеги этих варваров. Но, опасаясь даже славы этих успехов, которая могла бы возбудить подозрительность у принца, враждебного к заслугам, он узурпировал место того, чьи подозрения его тревожили, и велел солдатам облачить себя в императорский пурпур. Галлиен пришел в ярость, и, поскольку гнев придал ему храбрости, он покинул Галлию, прибыл в Иллирию, дал бой мятежнику близ Мурсы [3] в Паннонии и одержал победу. Ингенуй был или убит на поле боя, или вскоре сам лишил себя жизни из страха попасть в руки безжалостного победителя.

Галлиен совершил свою месть со всей жестокостью низкой души. Он никому не давал пощады. Солдаты и жители страны – все были истреблены. Я не думаю, что когда-либо отдавались более бесчеловечные и варварские приказы, чем те, что содержатся в написанном им по этому поводу письме, которое нельзя читать без содрогания ужаса. Вот оно, в передаче Требеллия Полиона:

Галлиен – Вериану.

Я не буду доволен вами, если вы предадите смерти только тех, кто носит оружие и кого могла унести случайность войны. Надо было бы перебить всех мужчин, если бы стариков и детей можно было умертвить без риска навлечь на нас порицание. Я приказываю вам убить всякого, кто дурно отзывался обо мне. Рвите, убивайте, разрывайте на части; проникнитесь моими чувствами и сообразуйтесь с теми, что выражены в этом письме, написанном моей рукой.

Разве сказал бы иначе скиф-людоед,